Мы рождены, чтоб сказку сделать болью

Селфхарм: душевные раны превращаются в раны на теле

Самоповреждение, или (калька с английского) self-harm — это умышленное повреждение своего тела: порезы, проколы, ожоги, удары... Часто они выглядят как последствия попыток самоубийства, но это не так. «Поклонникам» селфхарма, молодым и не очень, кажется, что таким образом они могут заглушить свою душевную боль, наказать себя за свою ничтожность или почувствовать себя эмоциональными, чувствительными.

 

Из Международной классификации болезней (МКБ) следует, что селфхарм — это и злоупотребление алкоголем, наркотиками и лекарствами, и отказ от пищи или воды, и навязчивое стремление выдергивать волосы на голове и теле, и расцарапывание кожи, прыжки с высоты, и даже укусы животных, от которых человек не пытается уклониться.

 

Корреспондент Daily Storm Алексей Полоротов пообщался с селфхармщиками, чтобы понять, как живут, чувствуют ли себя здоровыми эти люди, и расспросил психолога о том, какая помощь им нужна.


Шарлотта, 32 года:

 

Я начала царапаться в 15 лет. Я боялась общаться с людьми, не хотела выходить на улицу. Думаю, все дело в том, что меня травили в школе, а еще мой отец был настоящим социопатом. Три года я не просто на улицу выходить боялась, я даже на телефонные звонки не отвечала. Я не знала, как выбраться из этой тюрьмы, тюрьмы своих страхов. Я не обращалась к врачам и просто начала царапаться. 


Я почувствовала, что меня это успокаивает. Но не отдавала себе в этом отчета. И царапалась все чаще.

 

В 19 лет я решила проверить себя на силу воли (была в очень глубокой клинической депрессии), и верхнюю часть руки пришлось зашивать в травмпункте.

 

В 22 года я вышла замуж и почти ничего с собой не делала. Хотя иногда могла на глазах у мужа демонстративно ударить себя по лицу до синяка. Но это не было какой-то системой. Относительно редкие срывы. В 28 лет мне стало хуже. Назревал развод, мое психическое состояние ухудшалось, я углубилась в самотерапию. И одновременно я снова стала царапать себя, больше того, я стала кайфовать от этого. Сначала это были просто «кошачьи царапки».

 

Примерно в это же время я встретила молодого человека — пограничника-социопата (о да, такое бывает!), с которым мы прожили в страшных и токсичных отношениях два года. В них-то мой харминг и раскрылся по полной. Я манипулировала хармингом, я сбрасывала напряжение при помощи него и просто чувствовала, что могу себя порезать (в это же время я стала нападать на людей).

 

Я не могла выбраться из этой ситуации, у меня были очень тяжелые отношения с парнем, и мне казалось, что выход только в постоянном харминге, алкоголе и всяких безумных поступках. Я могла ехать в автобусе и начать резать себе щеки.

 

Мой парень-социопат не слышал меня, наши отношения были сплошным эмоциональным насилием, а я направляла злобу от происходящего на себя. Я кромсала себя, отрезала волосы, уделывалась, мазала обои кровью... Я так себя извела, что похудела на восемь килограмм. Еще немного — и я бы могла умереть.

 

Выбраться помогло то, что мы ходили вместе к психотерапевту. И она научила его не вестись на мой харминг. Обычно он бросался меня спасать, перевязывать и тому подобное. А тут перестал. А я в свою очередь стала ходить на встречи анонимных алкоголиков и к терапевту. Но отношения таки развалились.

 

После расставания я остановилась на восемь месяцев. Потом все вернулось. Чтобы помочь себе, я начала вести учет харминга — таблицу из нескольких колонок: что порезано, как (или ожог, отравление), из-за чего, какие чувства испытывала. В итоге я отследила, что это может случиться, если я не высплюсь, если у меня эмоциональный срыв и так далее. Сейчас харминг случается крайне редко. Мне 32 года, я учусь нести ответственность за свою жизнь и не брать на себя ответственность за чужую.

 

За все время я нанесла себе более 400 порезов, некоторые глубиной по сантиметру, шириной по полтора. На теле не тронуты только правая рука (там сакральная тату) и спина. Все остальное порезано.

 

Я не собираюсь скрывать свои шрамы, я ношу открытую одежду. Гордиться ими тоже не собираюсь, ибо это болезнь. Я же не горжусь, что переболела гриппом, например! С другой стороны, я не хочу, чтобы молодые люди хармились, видя мои шрамы. Но это все же не моя ответственность, поэтому я и дальше буду носить открытую одежду.

 

Это как наркотическая зависимость. Человек не может проговорить, прожить чувства, наносит порез и [словно] получает дозу от этого. Это такая же наркомания, как и остальные зависимости. Поэтому я буду говорить, что харминг — это плохо. Лучше найти другие способы — терапия, бег... Что угодно. 


Сейчас у меня дома висит боксерский мешок размером с меня, и я его каждый день избиваю. Это помогает! При моей внезапно вспыхивающей агрессии это оказалось очень полезно. Я стала меньше вступать в конфликты с людьми. Еще мне помогает бег, спорт и — главное — терапия, в том числе медикаментозная. Да, срывы бывают и сейчас, но только когда никак не могу сбросить слишком высокий эмоциональный фон. 

    

Селфхарминг очень мешает жить. Очень. Например, не могу работать, так как не могу управлять сном и мотивацией вообще. А еще бывают депрессивные клинические эпизоды... Хочу оформить инвалидность, но в России это очень проблематично. Круто, что я на диспансерном учете, мне бесплатно дают таблетки. Так что государство хоть чем-то радует!

 

Это история человека, который потратил годы и научился жить со своим недугом. Кроме того, мы поговорили с селфхармщиками помоложе и выяснили, что их на самоповреждения часто толкает ощущение разочарования — в себе и в жизни.

 

Михаил:


Я часто думаю о самоубийстве. Но пока что у меня нет метода... Я каждый день об этом думаю. Ненавижу себя… Хотя в последнее время эмоций становится меньше. Бывает, что я пускаю себе кровь. Вообще, я понимаю, что у меня есть проблемы, и очень надеюсь, что психиатр и психолог мне могут помочь.

 

 Евгения:


Попытки суицида… ну, я не смогла. Я ничего не помню, когда режусь. Почему я не помню? Потому что обычно режусь на эмоциях. Происходит это так. У меня начинается истерика из ничего, и тогда я бегу за лезвием. После, когда я прихожу в себя, я удивляюсь тому, что сделала. Могу делать это, если чувствую агрессию, ненависть и боль. Правда, в последнее время боль я чувствую меньше...

 

Анна:

 

Я почти ни от чего не испытываю эмоций. В основном чувствую отчаяние, вину, одиночество. Это замкнутый круг, выхода из которого я не вижу. Иногда, бывает, стою на балконе. Стою и размышляю, представляю, смакую каждую фантазию, как все будут плакать, поймут, как мне плохо было, почувствуют себя виноватыми. Но это общежитие — и мои мысли обычно прерывают. А так, комната, пол, лезвие... и становится легче. Я не знаю, что с этим делать, к врачам я идти боюсь, не хочу в психушку.

 

Елена:

 

Я стала причинять себе боль, после того как потеряла нескольких родных и близких людей, ушла в себя и от меня отдалились все, с кем я общалась. Возможно, я сама их оттолкнула, я уже не понимаю. Когда думаешь об этом, становится холодно внутри, пусто и одиноко, я не хотела быть одна, я пыталась все вернуть, но становилось хуже, и я опустила руки. Еще оказалось, что мой парень изменял мне. Я не знала, что делать, как выпустить из себя... Было страшно впервые, но эмоции нагнетали все сильнее. И первый порез, кровь, боль. Каждая ссора со всеми давала мне повод. 

 

Психолог Юрий Ефимов считает, что большинство проявлений самоповреждений начинается из-за ощущения неудовлетворенности собой, своим окружением и жизнью. Люди, впадая в определенное состояние, будучи эмоционально истощены, причиняют себе физическую боль, пытаясь приглушить душевную.

 

Сам процесс причинения себе боли неприятен. Человека от этого удерживает инстинкт и нервная система, в частности, сенсорная. Поэтому без преодоления тут практически никак, и возникает вопрос, а какая выгода у этого преодоления? Вопрос в том — зачем себя преодолевать? Тут и начинается психология. Часто это стойкое убеждение: «Я плохой».

 

«Если взять любой случай и с клиентом пообщаться, я смогу дать практически 100-процентную гарантию, что у человека на уровне глубинного убеждения есть мысль о плохом теле, о том, что он плохой человек, о плохих поступках, кривых ногах, жирных ляжках, тупых мыслях и так далее. В общем, человек считает себя ничтожным», — говорит психолог.

 

«Мысли о суициде? Суицид тем и отличается от попытки суицида — завершенностью. Так и селфхарм — от порезов на венах, легких рассечений до навязчивых идей об отсечении конечностей, допустим, члена (у мужчин очень частые мыслишки), или рук и ног. Собственно, закончились конечности», — продолжает Ефимов.

 

Но вообще, селфхармщики, по его мнению, в большинстве своем — это адреналиновые наркоманы.


«Люди, которые сами себя резали, описывают свои ощущения как освобождение от давления или как побег. Впоследствии мозг начинает связывать с порезами наступающее облегчение от эмоциональной травмы. Обыкновенная гиперадреналинемия (избыточное содержание адреналина в крови. — Примеч. Daily Storm), грубо говоря, это наркоманы без наркотиков», — констатирует он.

 

Лишь около 10 процентов из тех, кто занимается самоповреждением, действительно глубоко больные люди, отмечает психолог. Но несмотря на это, абсолютно любому селмхармщику нужен хороший психиатр в связке с психологом, хорошо подобранные лекарства и индивидуальная программа социализации.

 

Источник ➝

Американка с «маской Бэтмена» проведет день рождения в России

Маленькая девочка недавно перенесла операцию на носу и глазах, а 6 марта состоится процедура по пересадке кожи

Американской девочке Луне Феннер, на лице которой есть огромное родимое пятно, напоминающее «маску Бэтмена», в Краснодаре недавно провели новую операцию, а следующую (по пересадке кожи) назначили на 6 марта. Об этом телеканалу «360» рассказала мать ребенка Кэрол Феннер. Женщина добавила, что 7 марта (на следующий день после операции) у девочки день рождения, который, скорее всего, она отметит в российской больнице.


Кэрол Феннер также рассказала, что Новый год и Рождество Луна провела в кругу семьи во Флориде (США), а 18 февраля они приехали в Краснодар. Девочке уже успели провести операцию на носу и глазах.


«Луна хорошо себя чувствует, но нос — очень чувствительная область. Она постоянно касается его, срывает корку, отчего место начинает кровоточить. За этим очень сложно уследить», — рассказала женщина.

Однако врач ее успокоил, сообщив, что это совершенно нормальная ситуация. Также медик отметил, что когда корка отпадает, девочка не плачет, потому что ей, скорее всего, даже не больно.


Дата следующей операции — 6 марта, девочке будут пересаживать кожу. А 7 марта Луна отметит день рождения.


«Я планировала купить торт или что-то еще сделать на ее праздник, но тогда мы еще не знали дату следующей операции. Возможно, седьмого числа мы будем все еще в больнице, поэтому решили отпраздновать день рождения по возвращении во Флориду», — рассказала мать девочки.

Кэрол Феннер добавила, что в этот раз она приехала в Краснодар без супруга, но с мамой, бабушкой Луны. Отец девочки остался в США из-за работы. Американка в беседе с журналистами посетовала, что никак не успевает оценить город.


«Из-за недавней операции мы не можем выходить из квартиры. На улице бактерии и холод, поэтому мама пока еще ничего не видела», — объяснила Кэрол.


В апреле Луна, ее мать и бабушка вернутся во Флориду, в Россию они прилетят в мае. По предварительной информации, процедуры продолжатся минимум до конца 2020 года.


Как сообщало издание ABS News, Луна Феннер родилась с меланоцитарным невусом: у девочки на лице большое родимое пятно, напоминающее очертаниями маску Бэтмена. В США врачи заявили Кэрол Феннер, что ее дочь здорова, но существует риск, что пятно может перерасти в меланому (рак кожи).


Мать девочки рассказала телеканалу «360», что американские врачи не смогли ей помочь, но с ней связался врач из России, который предложил альтернативный метод лечения, не практикующийся в США. Все операции Луне Феннер должны провести в течение одного года или полутора лет. Первая операция по удалению родимого пятна у ребенка прошла 8 октября 2019 года.

 

Сыну Джигана и Самойловой сделали обрезание в Майами. Зачем?

Загружается...

Популярное в

))}
Loading...
наверх